Маленький мальчик с мальчиком без трусов. Трусы или плавки для мальчиков? Трусы и мальчики - Определяем мужской характер

Маленький мальчик с мальчиком без трусов. Трусы или плавки для мальчиков? Трусы и мальчики - Определяем мужской характер

Сложная проблема мальчишеской жизни – отношение к наготе. Нормативные предписания на сей счет вроде бы однозначны: мужчина, в отличие от женщины, не должен быть стеснительным. В этом есть свой анатомический резон: раздетая или полуодетая женщина сексуально возбуждает мужчин и может подвергнуться нападению и изнасилованию, а мужчине бояться нечего, своей сексуальностью он должен гордиться. Но есть и противоположные соображения (Кон, 20036):

Сохраняя нежный, безошибочный тон голоса, вы привлечете внимание к незнакомой проблеме. Постарайтесь выслушать того, кого вы интересуете, а не плохого парня. Помните, что ваша задача - воспитывать вашего ребенка. Объясните ему, почему мальчики являются членами и упоминают его две самые важные функции.

Что делать, если три или четыре года играет с сиузиаком, несмотря на переводы?

Поговорите с вашим сыном и о других проблемах с анатомией, все время используя естественный, чрезмерно преувеличенный тон голоса. Правило номер один: не запрещайте. Дети, как и взрослые, любят действовать порочными. Было бы лучше спросить: «Что-то тебе причиняет тебе боль?» И, таким образом, ты не должен стремиться к трусикам без необходимости. Если нежные переводы не помогают, постарайтесь позаботиться о руках своего сына. Это идеальный способ решения проблемы на разовой основе. Мягко, но твердо вытащите свою руку из интимных областей и обратите внимание на игрушку или что-нибудь поесть.

Во-первых, мужские гениталии более открыты, чем женские; если оставить их без прикрытия, повышается риск травмы, нападения или сглаза.

Во-вторых, спонтанная, неконтролируемая эрекция может выдать тайные желания мужчины или дать повод к произвольному их толкованию.

В-третьих, сравнение себя по этому признаку с другими мужчинами может быть невыгодно для мужского достоинства – в обычном, нефигуральном значении этого слова. Достаточно вспомнить историю фаллических культов.

Когда ребенок, несмотря на принятие всех вышеуказанных мер, продолжает достигать трусиков, стоит обратиться к педиатру. Ваш врач исключит любые медицинские условия и поможет вам определить причину, по которой 3-летний ребенок играет с манекеном. Развертывание сил в районе Старого Бэйли Окна Югатаг, где 16-летний подросток бесследно исчез в субботу вечером. Мальчик из Сигету-Мармации был с группой друзей, чтобы повеселиться, но примерно в 00 вечера он надел одежду, сказав, что собирается остыть. Мальчик не вернулся, поэтому его друзья начали искать его.

С этим связана и упоминавшаяся выше мужская генитальная стеснительность. За исключением специально предусмотренных культурой мест и ситуаций, вроде русской бани, мужчины не любят показываться голыми в обществе себе подобных. Некоторые религии, например ислам, вообще запрещают это. Немало запретов мужской наготы, даже вне сексуального контекста, содержат православные требники XVI в.: «Или нагим спал, или без пояса? Или украдом видел чужой срам? Или срамоту другому показывал? Или смотрел на чужую срамоту?»

В это время молодого человека обыскивают как в водах озера, так и в окружающих лесах, где жандармы и полицейские пытаются его проследить. Мальчик исчез в субботу вечером из общежития в Окна Югатаг, но полиция была уведомлена только в воскресенье утром около часа.

Согласно источникам, спасательные команды использовали собачьих собак, чтобы найти мальчика, но до сих пор безрезультатно. Другие источники показывают, что в субботу вечером в субботу в Сату-Маре произошла чередование между группой мальчика и другой группой.

Сигенинские пожарные использовали лодку для поисковых систем, а во вторник экипаж из Бая-Маре отправился к озеру с лодкой и гидролокатором. Озеро, которое, как предполагается, утопило мальчика, не устроено, сформировалось в старых рухнувших шахтных галереях. Просто потому, что это не безопасно, купание там не разрешено.

Генитальная стыдливость присутствует даже у многих народов, отнюдь не обремененных одеждами. Папуасы острова Санта-Крус (Новые Гебриды), вся одежда которых состоит из одной набедренной повязки, настолько стеснительны, что во время купания снимают повязку под водой. Жители Маркизских островов и Самоа в свое время были шокированы легкостью, с которой европейцы раздевались при купании, особенно если их пенис был обрезан («не имел шляпы»). Мужчины урубу говорят, что умерли бы от стыда, если бы кто-то увидел оголенную головку их члена. Единственная одежда мужчин-тробрианцев – прикрепленная к поясу узкая лента, прикрывающая только гениталии (даже часть лобковых волос видна), зато крепится она очень тщательно. Английский антрополог Бронислав Малиновский за долгое время жизни среди тробрианцев ни разу не видел, чтобы повязка у кого-нибудь упала или сдвинулась. Дотрагиваться до нее и даже называть ее строго запрещено. Многим туземцам кажутся нескромными даже облегающие плавки. Некоторые эквадорские индейцы никогда не купаются голыми. У индейцев кулисеху мальчику, вступившему в возраст созревания, сбривают волосы на лобке, а крайнюю плоть зажимают специальным зажимом или завязывают шнурком, чтобы непроизвольная эрекция не застигла его на людях. Индейцы бороро (чикита) закрывают головку пениса специальной манжеткой. Самое страшное унижение для мужчины яномамо – если кто-то увидит открытую головку его члена. Чтобы избежать такого позора, мужчины шаванте (каяпо) (Бразилия и Эквадор) даже мочатся согнувшись.

Помимо пожарных, которые ищут его в озере, жандармы, полицейские и многие добровольцы ищут подростка в окружающих лесах. Он не может, он не проглотил землю. Мы и власти делаем все возможное, обыски неоднозначны, но безрезультатно. Малейшая информация может нам помочь. Норика капюшон младшую сестру, сказал Голос Марамуреш он не понимает его жест Адриан просто оставить, тем более, что есть все. После того, как ее предупредили люди закона, ее сестра нашла ее одежду в рюкзаке, телефоне, он скользнул в шорты и черные спортивные туфли.

Для человека типично сознательно контролировать мочеиспускание и испражнения. Когда ребенок перестает дуть в колготки, это зависит от обычаев земли, образования ребенка, психоэмоционального развития ребенка. Однако большинство детей в возрасте до 4 лет приобретают нормальные привычки в кишечнике.

Столь же противоречивы мальчишеские бытовые практики. В мальчишеских сообществах часто присутствуют элементы генитального дисплея, вроде соревнований по писанью, описанных в «Занавешенных картинках» Михаила Кузмина. Недаром православная церковь их запрещала: «Грех есть мочиться с другом, пересекаясь струями» (Требник XVI в). У старших подростков соревнования по писанью сменяются соревнованиями по мастурбации. Оставшись без надзора взрослых, мальчики нередко осматривают друг друга, сравнивая и обсуждая свои мужские достоинства. Мальчики, отстающие в половом развитии, с завистью смотрят на более маскулинных сверстников.

Если ребенок в возрасте старше 4 лет не прекращает применять табуреты к желудкам или пустить их в неправильные места, это уже признак заболевания - начальное недержание табуретов. Вышеуказанные симптомы могут также возникать у ребенка, у которого ранее были нормальные привычки кишечника. Это признак вторичного недержания.

Родители часто неохотно обсуждают эти аномалии с семейными врачами. Они обвиняют детей в ненасилии, они делают или даже наказывают их. Часто он дает детям лекарство, подавляющее нерв, ошибочно полагая, что движения кишечника вызваны изменениями в нервной системе ребенка.

«Все, что было во мне от здорового зверя, прибавляло мне уверенности, – говорит юный герой романа Джона Апдайка «Кентавр». – Мне нравились появившиеся наконец волосы. Темно-рыжие, упругие, как пружинки, слишком редкие, чтобы образовать кустик, они курчавились в лимонно-желтом холоде. Пока их не было, меня грызла досада: я чувствовал себя беззащитным в раздевалке, когда… видел, что мои одноклассники уже надели меховые доспехи» (Апдайк, 1965. С. 80).

Коренной причиной недержания может быть конфликт между ребенком и матерью. Матери таких детей строги, контролируют, доминируют, перфекционисты, эмоционально холодны. В результате они очень строги в обучении детей навыкам туалета. Реакция ребенка на поведение такой матери - это бессознательная месть, проявленная в непроизвольном вымирании. Иногда родители не уделяют достаточного внимания развитию навыков ребенка. Ребенку недостаточно рекомендуется распознавать сигналы его тела и исчезать в нужном месте, не получая привычки кишечника.

Большинство детей не понимают изменений в движениях кишечника и не жалуются своим родителям. Родителям особенно сложно заметить потерю детей в детском саду или школьном возрасте из-за того, что дети проводят большую часть своего времени вне дома. Обеспокоена только тогда, когда ребенок начинает грызть нижнее белье. Однако это симптом осложненных запоров. Чем дольше длится болезнь, тем труднее ее вылечить.

Всякая соревновательность порождает тревогу и дискомфорт. Если до начала полового созревания мальчики обычно не стесняются друг друга, купаются голышом и т. д., то затем картина меняется. Эскимосы называют возраст полового созревания (15–16 лет) «он (она) начинает стыдиться». Ни девочки, ни мальчики этого возраста не показываются дома без коротких штанов, некоторые даже спят одетыми. У тробрианцев самый «стыдливый» возраст 14–18 лет. В финских саунах многие подростки, особенно мальчики, предпочитают оставаться в плавках или трусах. В просуществовавшей почти 40 лет экспериментальной ультрапрогрессивной английской школе А. С. Нила «Саммерхилл», где практически не было запретов на наготу, маленькие, до 9 лет, девочки охотно загорали и купались голышом, мальчики даже в жару предпочитали оставаться в плавках. В знаменитой немецкой Школе нагих танцев Адольфа Коха (1920-е годы) 10-14-летние девочки танцевали нагими, а мальчики – исключительно в трусах (Duerr, 1993. S. 261–263). На петербургских нудистских пляжах, посещение которых вместе с детьми поощряется, мальчиков 14–18 лет практически не бывает. Важно отметить, что мальчики стесняются не только девочек, но и друг друга.

Причинами недержания стула могут быть также нарушения психического развития ребенка, заболевания центральной нервной системы, прямой кишки и ануса. Особенно важным является момент выявления этих причин, потому что они рассматриваются совершенно по-разному.

Длительное недержание мочи может вызвать эмоциональные расстройства у детей. Ребенок чувствует себя виноватым из-за его инвалидности. Опасаясь сверстников-сверстников избегает совместной работы, спортивных мероприятий и культурных событий. Он становится закрытым, сужая круг интересов. Сам ребенок не может справиться со своими проблемами, и его поддержка со стороны родственников часто не поддерживается. Встал замкнутый круг. Эмоциональные расстройства прогрессируют, становятся психосоматическими заболеваниями.

Хорошую пищу для размышлений на эту тему дает интернет-портал misterpoll. com, содержащий массовые опросы относительно разных аспектов школьной жизни, включая поведение в душевых и раздевалках.

Мальчики в душе и в раздевалке

(http://www.misterpoll.com/1999873658.html)

Как ты себя чувствуешь, переодеваясь на глазах у других ребят?

Итак, если ваш ребенок не может долго дышать в чашке или туалете, вытрите нижнее белье или растяните его в неправильном месте, вы должны проконсультироваться с врачом. Он поможет вам узнать, есть ли пробелы в образовании или признаки болезни. Ребенок не должен быть обвинен в этих расстройствах.

Автор: Роберт Багдзевичюс, доктор. Во время беременности, потребляя карнитин пищевой добавки, их организм может сохранить больше этого важного питательного вещества в течение этого периода. Все согласятся - самое главное, ребенок рождается здоровым. Однако многие пары, особенно те, у кого уже есть один ребенок, мечтают о том, чтобы иметь ребенка определенного пола.

Комфортно – 34%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 21%

Не замечаю этого – 16%

Просто расслабленно -14%

Смущенно – 6%

Нервно и напряженно – 6%

4542 ответа

Как ты себя чувствуешь, моясь в душе вместе с другими ребятами?

Комфортно – 38%

Расслабленно – 23%

Сначала стеснялся, а теперь нет– 17%

Впервые мы пытаемся доказать, что плодовитость женщин начинает ослабевать, прежде чем они достигнут тридцатилетнего возраста. За неделю заболеваемость гриппом и острые респираторные инфекции несколько увеличились. В этом году грипп атакует больше взрослых.

С 1 июля у родителей, обращающихся за пособием по беременности и родам, есть возможность выбрать получение более высокого пособия до достижения ребенком года или менее, но два года. Человек, который лжет, учится в раннем детстве. Ребенок плачет, когда недоволен потребностями его еды, безопасности, спокойствия, чистоты, физического и эмоционального контакта. Но родители схватили его за руки, едва сбив с толку.

Смущенно – 8%

Я этого не делаю, это по-геевски – 7%

Напряженно, стараюсь уйти первым – 7%

4 005 ответов

Встает ли у тебя во время душа?

Иногда – 27%

Почти каждый раз – 22%

Нет, никогда – 21%

Редко -19%

Часто – 9%

3 897 ответов

Что ты делаешь, выйдя из душа?

Подростковый возраст - как бы неизбежная ветряная оспа. Болезнь, которая будет инфицирована, будет не только носителем вируса, но и теми, кто с ней взаимодействует. Что значит спать, как ребенок? В большинстве случаев мы представляем картину этой картины - ангел ударяет в глаза, руки на руках и руках закрыты и ослеплены. В такие моменты вы хотите любоваться маленькими, не останавливаясь.

Недавнее исследование, проведенное исследователями, показало, что беременные женщины, спящие с левой стороны, могут снизить свой риск на 50%. возможность осаждения, рождение преждевременного или мертвого ребенка. Смех считается больным наркотиком для многих недугов - не только для астмы, особенно для детей.

Хожу голышом и разговариваю, прежде чем одеться – 37%

Прикрываюсь полотенцем, затем медленно одеваюсь – 29%

Надеваю трусы, затем включаюсь в разговор – 18%

Одеваюсь как можно быстрее и ухожу– 12%

Одеваюсь, а затем кого-то дразню – 1%

3 796 ответов

Ты смотришь, какие трусы носят другие ребята и как они

Что нужно сделать, чтобы литовские дети выросли, не опасаясь запугивания? Эта проблема была поднята инициаторами социальной кампании «Неделя без всего». Нерегулярная поза тела является одним из самых распространенных заболеваний в нашей стране. Тем не менее, есть возможность помочь им с помощью специального набора средств: упражнения, массаж, процедуры в вертикальной ванне.

Все чаще матери стремятся вырасти самостоятельно после рождения и в благоприятных условиях жизни. Обычно - до трех лет, а иногда и до школьного возраста. Ночью и днем ​​каждый второй ребенок от трех лет, каждый четвертый до четырех, все еще цепляется за свои штаны. Оказывается, что даже старшие дети, даже взрослые, падают в постель ночью. Когда придет время, когда ребенок сидит на чашке?

в них выглядят?

Да, всегда – 44%

Да, иногда – 42%

Никогда, это по-геевски – 12%

2 862 ответов

Как ты переодеваешься в раздевалке?

Раздеваюсь догола – 56 %

Раздеваюсь до трусов – 20 %

Переодеваю трусы, потом рубашку – 12 %

Переодеваю рубашку, потом трусы– 12 %

5 016 ответов

Пять утра Лукас встал с постели влажными салфетками. Мать Люка, увидев это, начала бороться. Разве ты не возвращаешься в туалет прошлой ночью? Ты пытаешься встать с постели ночью? Разве ты не волнуешься, что дождевые черви и рыба поселятся в твоей постели? - закричала молодая женщина, и никто не смотрел на сына, чьи глаза были полны слез, ее щеки были скручены.

Медики утверждают, что ночное мочеиспускание детей является, если не заболеванием, расстройством развития. Очень плохо те родители, которые этого не понимают, осуждают детей, которые носят постель, вместо того, чтобы помогать им. Ночное мочеиспускание само по себе вызывает психологические переживания и дополнительно усугубляется родительскими заблуждениями.

Хотя интернет-опросы имеют свои недостатки, эти недавние (позже 2005 г.) анонимные опросы (78 % откликнувшихся мальчиков – от 13 до 18 лет) позволяют понять как нормы мальчишеской субкультуры, так и индивидуальные вариации, связанные с восприятием собственного тела.

Мальчики-подростки по-разному переживают свою наготу перед лицом сверстников. Большинство, свыше половины, относятся к ней спокойно, без всякого смущения. Другие (17–20 %) сначала стесняются, а потом привыкают и перестают обращать на нее внимание. Некоторые мальчики даже бравируют своей наготой, выставляя ее напоказ. Но для 12–15 % оголение психологически мучительно, они стараются его избежать или минимизировать. Хотя 89 % мальчиков моются в душе голышом, некоторые предпочитают оставаться в трусах или плавках. Сразу же догола раздеваются 56 % мальчиков, остальные предпочитают снимать одежду постепенно, оставляя гениталии прикрытыми. Это смущение может быть обусловлено разными причинами: 1) общей стеснительностью, 2) стыдливостью, связанной с пониженной самооценкой своего тела, включая половые органы, 3) повышенной сексуальной возбудимостью (неудобно, если тебя увидят с эрекцией), 4) страхом обнаружить собственные гомоэротические чувства или 5) боязнью стать объектом гомосексуального взгляда.

Когда сталкиваешься с проблемой детского ночного мочеиспускания, которое сопровождается ежедневной стиркой и сушкой постельного белья и матрацев, а до самого конца у родителей часто бывает отчаяние. Дети также страдают не меньше: узнав, что их сверстники этого не делают, они могут расстраиваться, пугать себя, оставаться в себе, - предупреждает психолог Гинтарас Дайлиде.

Ребенку легче узнать, что его вина здесь нет, и за это отвечают особенности тела. Дневное или ночное мочеиспускание в брюках или постели считается естественным до достижения ребенком 3-4 лет. Если пятилетний ребенок мочится невольно, родители должны быть обеспокоены.

Два последних момента особенно интересны. Гомофобия – важный компонент мужского телесного канона. Некоторые мальчики прямо говорят, что не делают чего-то потому, что «это по-геевски». Для юных геев спортивная раздевалка – тяжелое испытание. С одной стороны, их неудержимо тянет туда, где можно увидеть других ребят голыми. С другой стороны, они боятся, что непроизвольная эрекция или пристальный взгляд могут их выдать и спровоцировать насмешки и издевательства – такими рассказами полнятся гомосексуальные автобиографии и беллетристика. На самом деле эти критерии довольно шатки. В период юношеской гиперсексуальности эрекция часто возникает и без повода. Если верить данному опросу, так случается с большинством мальчишек. Столь же ненадежен и «взгляд». Не взглянуть на трусы или гениталии своих товарищей подросток просто физически не может. Плюс соблазн сравнения своего и чужого «достоинства». Гомосексуального подростка выдает не столько взгляд – все мальчики изучают друг друга, – сколько собственное смущение по этому поводу. А дальше ребята ему все разъяснят, мало не покажется…

В трусиках ребенок может также мочиться день и ночь - под которым энурез называется днем ​​или ночью. Одной из форм полноценного энуреза является смех энурез. Это проявляется в том, что ребенок скользит немного или просыпается, пока он смеется тяжело.

Эта форма энуреза обычно проходит через возраст полового созревания. Врачи не находят физиологических изменений в медицинских исследованиях, это связано с слабостью мышцы тазового дна, - говорит д-р Джулиус Невернаускас. Энурез может быть первичным и вторичным. Первичный энурез - когда ребенок мочится перед сном без длительного перерыва от рождения. Он делает это в возрасте пяти лет. Первичный энурез встречается чаще всего. Вторичный энурез - ребенок прекратил мочеиспускание, а через полгода или год моча не начиналась снова.

Отношение к собственной наготе – хороший индикатор субъективного благополучия подростка. Больше всего боятся добровольного, а тем более насильственного оголения мальчики, которые отстают в физическом развитии. Но раннее созревание тоже может вызывать тревогу. В середине 1980-х годов, отдыхая на турбазе в Северной Осетии и оказавшись в душе вместе с какой-то московской юношеской спортивной командой, я обратил внимание на щуплого пятиклассника, который мылся, не снимая плавок. Потом я спросил их руководителя, почему так происходит. «Он всегда так моется, – сказал тренер. – Говорит, что заодно стирает трусы».

Объяснение было явно несерьезным, позже, по просьбе тренера, я поговорил с мальчиком.

– Ты чего-то стесняешься? – спросил я.

– У меня там растут волосы.

– Это вполне нормально, ты видишь то же самое у других ребят.

– Да, но они большие, а я еще маленький.

Оказалось, что дома эту тему обсуждали. Заметив повышенную стеснительность сына, мама все объяснила ему, но это ничего не изменило, проблема оказалась наследственной. Мама даже предупредила мальчика, чтобы подобные вопросы он обсуждал с ней, а не с папой-подполковником, который этого стесняется (у российских мужчин так бывает нередко).

Отсутствие в российских школах какого бы то ни было сексуального образования дорого обходится мальчикам. При опросе в 1997 г большой группы российских подростков 41 % мальчиков и 26,7 % девочек сказали, что не обращают внимания на происходящие с их телом изменения (звучит не очень правдоподобно). На вопрос «Обсуждал ли ты изменения в своем теле, связанные с половым созреванием, с друзьями?» 20,8 % девочек и 35 % мальчиков ответили «нет, никогда». Один-два раза это делали 35,7 и 28,3 %, неоднократно – 37,8 и 30,1 %. С родителями никогда не говорили на эти темы 65,1 % мальчиков и 31,5 % девочек, а с преподавателями и медработниками – 71 % и 51,4 % (Червяков, Кон, 1997, неопубликованные данные).

Повышенная генитальная стыдливость – часто всего лишь симптом каких-то глубинных психосексуальных трудностей, но и сама по себе она может доставлять мальчику много неприятностей, поскольку такое поведение считается немужским и вызывает насмешки.

Телесная открытость и раскованность современной молодежной культуры сталкивает общество с новыми этическими и эстетическими проблемами. Например, широкое распространение в молодежной среде получили многообразные формы модификации тела вроде татуировки и пирсинга. До 1990-х годов телесные модификации оставались провокативными элементами девиантных субкультур, в последнее десятилетие они стали массовыми и распространились в разных слоях общества, в связи с чем обогатились их социально-знаковые функции и мотивы применения. Некоторые из них противоречат эстетическим представлениям старших поколений и могут быть медицински небезопасными. Однако они составляют неотъемлемую часть современного подросткового телесного канона, попытки запрещать их административно обречены на такое же бесславное поражение, как многолетняя советская борьба с широкими и узкими брюками, шортами, джазом и западными танцами. Причем мальчики и девочки будут выступать против старших единым фронтом.

Самоуважение и синдром самозванца.

Мне еще не было семи лет, когда вселенная внезапно предстала моим глазам в виде огромной мышеловки, где я был пойман. И все мои усилия с тех пор были направлены к тому, чтобы ускользнуть сквозь прутья…

Ромен Роллан

Он никогда не чувствовал необходимости принимать чью-то сторону, он всегда стоял на своей собственной стороне…

Людмила Улицкая

Телесные свойства – лишь один из аспектов мальчишеского «Я». А как у мальчиков дело с общей самооценкой и принятием себя (последнее часто называют самоуважением)?

Мировая психология стала серьезно заниматься этой темой с 1960-х годов, когда американский социолог Морис Розенберг, обследовав свыше 5 000 15-18-летних школьников, выяснил, что едва ли не все их личностные качества замыкаются на самоуважении (Rosenberg, 1965). Для юношей с низким самоуважением, которых Розенберг назвал эгофобами, типична общая неустойчивость образов «Я» и мнений о себе, они больше других склонны «закрываться» от окружающих, представляя им какое-то «ложное лицо». С суждениями типа «Я часто ловлю себя на том, что разыгрываю роль, чтобы произвести на людей впечатление», и «Я склонен надевать «маску» перед людьми» эгофобы соглашались в 6 раз чаще, чем обладатели высокого самоуважения – эгофилы. Эгофобы ранимы и чувствительны ко всему, что затрагивает их самооценку. Они болезненнее других реагируют на критику, смех, порицание. Их больше беспокоит мнение о них окружающих. Многим из них свойственна застенчивость, склонность к психической изоляции, уходу от действительности в мир мечты. Чем ниже уровень самоуважения личности, тем вероятнее, что она страдает от одиночества. Из опрошенных Розенбергом эгофобов от одиночества страдали две трети, а среди эгофилов – только 14 %. Каждый четвертый эгофоб и лишь один из ста эгофилов заранее уверены, что окружающие о них плохого мнения. Пониженное самоуважение и коммуникативные трудности снижают социальную активность личности. Люди с низким самоуважением принимают значительно меньшее участие в общественной жизни, реже занимают выборные должности и т. д. При выборе профессии они избегают специальностей, связанных с необходимостью руководить или подчиняться, а также предполагающих дух соревнования. Даже поставив перед собой определенную цель, они не особенно надеются на успех, считая, что у них нет для этого необходимых данных.

Роль самоуважения подтверждалась и другими исследованиями. Доказано, что люди, лидирующие в своих группах, обладают более высоким самоуважением и чувством уверенности в себе, чем рядовые участники. Люди с высоким самоуважением более самостоятельны и менее внушаемы. У обследованных в рамках Мичиганского лонгитюда юношей-десятиклассников низкое самоуважение коррелировало с многочисленными эмоциональными расстройствами: отрицательными эмоциональными состояниями, переживанием «несчастья», болезненными симптомами и агрессивными побуждениями. Говард Каплан на основе 10-летнего лонгитюдного исследования 9 300 семиклассников пришел к выводу, что пониженное самоуважение положительно коррелирует едва ли не со всеми видами девиантного поведения: нечестностью, членством в преступных группах и совершением правонарушений, наркоманией, алкоголизмом, агрессивным поведением, попытками самоубийства и различными психическими расстройствами (Kaplan, 1977, 1980). Недавнее крупное когортное исследование показало, что у подростков с низким самоуважением намного больше шансов иметь во взрослом состоянии проблемы с физическим и психическим здоровьем, худшие экономические показатели и отличаться более криминальным поведением, чем у их сверстников с высоким самоуважением (Trzesniewski et al., 2006).

Однако интерпретация этих данных никогда не была однозначной. Во-первых, крайние случаи не объясняют индивидуальных вариаций. Во-вторых, у интеллектуально более развитых подростков и юношей расхождение между наличным и идеальным «Я», то есть между свойствами, которые индивид себе приписывает, и теми свойствами, которыми он хотел бы обладать, значительно больше, чем у ребят со средними способностями. Такое расхождение характерно и для творческих людей, у которых гибкость и независимость мышления часто сочетаются с недовольством собой и повышенной ранимостью. Дневники и личные документы великих людей свидетельствуют о том, что почти все они, кто реже, кто чаще, переживали чувство творческого бессилия и острой неудовлетворенности собой.

Но вновь безволье, и упадок,

И вялость в мыслях, и разброд.

Как часто этот беспорядок

За просветленьем настает!

(Гете. «Фауст»)

Рефлексивная самокритика творческой личности и пониженное самоуважение невротика схожи тем, что в обоих случаях присутствуют стремление к совершенству и выбор настолько высокого образца, что по сравнению с ним любые реальные достижения кажутся незначительными. Но в первом случае сильная личность ставит перед собой сложные задачи (именно в этом проявляется мера самоуважения!) и действенно разрешает их, тогда как невротическая рефлексия остается на уровне пассивного самосозерцания, вырождаясь в «самодовольное нянченье индивидуума со своими, ему одному дорогими особенностями» (Гегель, 1965. Т. III. С. 26), когда признание и даже гипертрофия собственных слабостей служат не стартовой площадкой для их преодоления, а средством самооправдания и отказа от деятельности.

Сложность количественного измерения самоуважения усугубляется тем, что люди по-разному конструируют и проверяют свои самооценки. В одном случае адекватность самооценки проверяется путем соизмерения заявленного уровня притязаний и фактических результатов деятельности (спортивные достижения, школьные отметки, данные тестирования). В другом случае самооценку ребенка сравнивают с тем, как его оценивают окружающие люди, учителя или родители, выступающие в качестве экспертов. Оценивая свои способности, ребенок может равняться на усредненную школьную оценку, сравнивать себя с более слабыми или более сильными одноклассниками или с каким-то великим ученым. Не зная подразумеваемого эталона и ситуации, в которой производится самооценка, невозможно судить о ее адекватности или ошибочности. К тому же самооценка часто служит средством психологической защиты: желание иметь положительный образ «Я» побуждает индивида преувеличивать свои достоинства и преуменьшать недостатки.

Можно ли говорить здесь о каких-то возрастных тенденциях? Психология развития, как и житейский здравый смысл, не сомневается в том, что адекватность самооценок в среднем с возрастом повышается. Самооценки взрослых по большинству показателей более реалистичны и объективны, чем юношеские, а юношеские – чем подростковые. При этом сказывается не только больший жизненный опыт, но и стабилизация уровня притязаний. Однако одни и те же качества могут иметь для разных людей или для одного и того же человека на разных стадиях его жизненного пути неодинаковое значение. Мальчик может считать себя эстетически неразвитым, но если он не придает этому качеству большого значения, это нисколько не снижает его общего самоуважения. И наоборот, он может считать себя талантливым физиком и тем не менее иметь низкое самоуважение, потому что он не пользуется успехом у девочек.

Образ «Я» и представления подростка о своей личной ценности зависят и от генетических факторов. Трехлетнее лонгитюдное исследование 248 пар однополых близнецов, единокровных сибсов и сибсов по усыновлению, в возрасте от 10 до 18 лет, показало, что стабильность самооценок по шести из семи использованных шкал тесно связана с генетикой. Генетические факторы особенно важны для оценки подростком своей учебной и спортивной компетентности, внешности и общей ценности (self-worth), тогда как оценка своей социальной компетентности больше зависит от средовых условий (McGuire et al., 2003).

Осознание этих методологических трудностей побудило психологию развития конца XX в. меньше злоупотреблять широкими понятиями типа «глобального самоуважения», сосредоточив внимание на более частных, локальных самооценках, касающихся конкретных сфер жизнедеятельности (См. Молчанова, 2006). Это важно для оценки гендерно-возрастных различий.

Согласно мировым данным, мальчики во всех возрастах и практически по всем параметрам оценивают себя выше, чем девочки (Harter, 2006). В раннем детстве эта разница невелика, но в младшем подростковом возрасте самоуважение девочек и их уверенность в себе заметно снижаются; с мальчиками происходит то же самое, но на фоне девочек они выглядят значительно более благополучными.

Первое большое американское исследование (2 623 учащихся с 3-го по 12-й класс) показало, что среди детей 8-11 лет низким самоуважением отличались 23 % мальчиков и 27 % девочек, в 12–14 лет соотношение составляет 26:32, то есть разница удваивается, а после 15 лет снова уменьшается: 19:26 (Rosenberg, Simmons, 1975). Были выяснены и конкретные параметры различий. Девочки-подростки значительно больше мальчиков озабочены своей внешностью, мнением о себе окружающих и трудностями в общении. Кроме того, девочки во всех возрастах выглядят эмоционально более ранимыми. Процентное соотношение сильно ранимых мальчиков и девочек в указанных трех возрастных группах составляет 20:37, 15:32 и 12:34. Самое важное различие состоит не в конкретных самооценках, а в том, что девочки сильнее мальчиков озабочены собственным «Я» и придают ему значительно большее значение (self-соnsсiоиsnеssили salience). Среди детей 8-11 лет высокую озабоченность собой обнаружили 17 % мальчиков и 19 % девочек, в 12–14 лет – 29 и 41 % (огромный прирост!), а после 15 лет – 21 и 45 % (разница больше, чем вдвое, причем доля озабоченных мальчиков уменьшилась, а доля девочек выросла).

Эти цифры вызвали серьезную тревогу у американских учителей и родителей, ответственность возложили на школу, которая ставит девочек в неравное положение с мальчиками. Но данное исследование не было лонгитюдным, так что о «росте» или «снижении» тревожных показателей можно говорить лишь условно. Кроме того, повышенная эмоциональная ранимость девочек может быть обусловлена не школьными проблемами, а половым созреванием. Наконец, повышенная озабоченность девочек собственным «Я» может свидетельствовать не столько о невротизме, сколько о том, что девочки опережают мальчиков по формированию более сложных форм самосознания, что никак нельзя считать «недостатком» или «слабостью». Саморефлексия – необходимый компонент развитой индивидуальности.

Новейшие исследования, в том числе лонгитюдные и два больших метаанализа (Kling et al., 1999), подтвердили, что разница в глобальном самоуважении мальчиков и девочек статистически невелика, а ее пик в 15–18 лет связан прежде всего с особенностями протекания пубертата (Barker, Galambos, 2003). Кроме того, самооценки и самоуважение мальчиков больше дифференцированы по сферам деятельности, тогда как девочки склонны оценивать себя в целом. Наконец, мальчики и девочки оценивают себя по разным критериям. Мальчики выше оценивают свою спортивную компетентность, а девочки – свою способность к интимной дружбе и коммуникативные качества (Shapka, Keating, 2005). Возникающие на этой почве гендерно-возрастные диспропорции психологически нормальны, так что фиксировать внимание следует не столько на них, сколько на индивидуальных различиях, ставящих мальчика (или девочку) в напряженные отношения со сверстниками.

В связи с этим ученые начали критичнее относиться и к самому понятию самоуважения. Видные американские психологи Рой Бомейстер, Дженнифер Крокер и Николас Эмлер утверждают, что многие плохие ученики, вожаки криминальных уличных шаек, расисты, убийцы и насильники не только не страдают пониженным самоуважением, но зачастую считают себя выше и лучше других. Проанализировав по заданию одной психологической организации около 15 тысяч посвященных самоуважению книг и статей, Бомейстер нашел, что лишь 200 из них действительно соответствуют научным критериям и они отнюдь не доказывают, что высокое самоуважение всегда благо (Baumeister et al., 2003). Высокое самоуважение и уровень личных притязаний, не находящие признания и подкрепления со стороны окружающих, легко превращаются в нарциссизм, некритическую самовлюбленность, которая может приводить к антисоциальным действиям вплоть до терроризма. Многие религиозные экстремисты, в том числе в России, уверены в том, что они призваны Богом исправить греховный мир и уничтожить тех, кто этому препятствует. Вот только боги, ценности и враги у них разные…

Характерная для мальчиков-подростков высокая самооценка (самоуважение) усиливает их уверенность в себе и потому считается положительным качеством и входит в набор черт традиционной идеологии маскулинности. Однако она имеет оборотную сторону. Завышенная самооценка, превращающая здоровую веру в себя и уверенность в себе в необоснованную самоуверенность, может легко стать социально и личностно опасным фактором, потому что пониженная самокритичность не позволяет таким мальчикам учиться на собственных ошибках. Склонность к упрощениям и крайностям – типично мужское свойство.

Не менее важный аспект темы – индивидуальные различия, наиболее ярко выраженные у особо одаренных мальчиков. Казалось бы, высокое самоуважение им гарантировано автоматически. Не тут-то было. Поведение и личностные профили одаренных мальчиков не вписываются в стандартный канон маскулинности. Многочисленные исследования показывают, что такие подростки обнаруживают повышенную чувствительность к социальным и эмоциональным проблемам. Из-за своего перфекционизма они склонны недооценивать свои учебные и интеллектуальные достижения. Им труднее налаживать отношения с более беззаботными ровесниками. Их чувство самоуважения более дифференцировано по сферам деятельности. Общая одаренность часто сочетается с повышенной возбудимостью, которая воспринимается окружающими как непредсказуемость. Одаренные подростки не могут работать под нажимом или жестким контролем. Повышенные ожидания часто вызывают у них стресс и желание уйти из травматической ситуации. Они острее других переживают отрицательные жизненные события. Все это сказывается на их самооценке (Preuss, Dubow, 2004; Peterson, Duncan, Canady, 2009).

Поскольку они выделяются из «стаи», имеют нестандартные интересы и не делают того, что делают все остальные, мальчишеские группы часто подвергают таких мальчиков преследованиям и остракизму. Их повышенная интеллектуальность, эмоциональная чувствительность и ранимость воспринимаются как признаки женственности. Враждебно-настороженное отношение сверстников не только снижает самоуважение одаренных мальчиков, но порой даже побуждает их отказываться от той деятельности, которая им нравится и в которой они могли бы преуспеть, лишь бы угодить товарищам и стать похожими на них. Это не отдельные редкие случаи, на сей счет есть солидная статистика (Rimm, 2002).

Короче говоря, в этом вопросе, как и в других, жесткие гендерные стереотипы психологически и педагогически контрпродуктивны. Лучшие современные педагоги и психологи это понимают.

Известный гарвардский психолог Уильям Поллак пишет в своем бестселлере «Реальные мальчики: Спасем наших сыновей от мифов мальчишества» (Pollack, 1998), что главная угроза благополучию современных мальчиков – не плохие учителя и невнимательные родители, а неписаный «мальчишеский кодекс», в основе которого лежат три мифа мальчишества:

– мальчики будут мальчиками, такими их делает биология, начиная с генов и тестостерона;

– мальчики должны быть мальчиками, они обязаны соответствовать канону гегемонной маскулинности;

– мальчики опасны, они угрожают нашему здоровью и среде обитания.

Нравится это мальчику или нет, но, чтобы его признали «настоящим мальчиком», он должен:

– добиваться физического совершенства и внешнего успеха;

– быть крутым, агрессивным и соревновательным;

– не выражать эмоций и отрицать эмоциональную ранимость;

– быть инструментальным в своей сексуальности;

– отвергать гомосексуальность;

– отрицать чувство боли, делать грубые вещи и не просить о помощи.

Если ты примешь этот кодекс и подчинишься ему, твоя жизнь будет пронизана холодом, одиночеством, насилием и эмоциональными трудностями. Ты не узнаешь своих собственных эмоциональных и физических потребностей вплоть до старости, когда ничего уже изменить нельзя. А если ты эти правила отвергнешь, к тебе будут относиться с подозрением и неприязнью и постоянно напоминать, что ты не состоялся как мужчина.

Продолжая мысль Поллака, я сказал бы, что мальчик обречен постоянно чувствовать себя обманщиком, самозванцем. Понятия синдрома, дилеммы или феномена самозванца или обманщика (ImpostorSyndrome) употребляются в современной психологии как неофициальный и расплывчатый диагноз, описывающий социально успешного человека, который не может признать свой успех заслуженным, принижает его и поэтому чувствует себя обманщиком. В подобной ситуации часто оказываются работающие женщины и люди публичных профессий (учителя, актеры и т. п.).

Для меня «синдром самозванца» – не аналитическое понятие, а просто емкая метафора, описывающая положение Мальчика, от которого ждут, чтобы он был самым сильным, самым умным, самым смелым, самым успешным и самым главным во всем, что заведомо невозможно. Как было показано выше, социальный статус Мальчика имманентно противоречив хотя бы потому, что он должен одновременно вписываться в Систему и отрицать ее. «Хороший мальчик» по определению не может быть «настоящим», и наоборот. Конкретные ожидания его родителей, учителей, сверстников и СМИ никогда, а сегодня особенно, не совпадают, оправдать их все невозможно, а если Мальчик их не оправдывает, ему говорят, что он «ненастоящий», да он и сам это знает.

Сталкиваясь с завышенными и заведомо несовместимыми социальными ожиданиями, Мальчик все время вынужден притворяться и чувствовать себя обманщиком и самозванцем. Вообще говоря, это не катастрофа. Притворяясь смелым, Мальчик тем самым преодолевает свой страх, а желание стать первым побуждает его стараться не занять хотя бы последнее место. Но если синдром самозванца слишком силен, он уже не стимулирует Мальчика ни к чему, кроме ухода – в себя, в наркотики, в бессмысленные риски и, наконец, в небытие. И жертвами этого нередко оказываются самые интересные и нестандартные мальчики.

Проблема ощущается не только в индивидуальном, но и в общественном сознании. Современная культура переживает кризис традиционной модели мальчишества.

Почему стал таким всемирно популярным образ Гарри Поттера? Этой теме посвящена огромная культурологическая литература (Wannamaker, 2006). Самый популярный мальчик планеты обладает типичным набором мальчишеских добродетелей: он отважен, социально успешен, верен в дружбе и всегда побеждает. Вместе с тем Гарри сугубо нестандартен, и не только потому, что он волшебник. Этот невысокий очкарик не атлетичен, не увлекается спортом, не любит драться, много читает, в числе его ближайших друзей не только мальчики, но и девочки (зато его враги – типичные булли), он эстетически и эмоционально чувствителен, что делает его психологически ранимым. Недаром его образ привлекателен как для мальчиков, так и для девочек всего мира, а ревнители гегемонной маскулинности обвиняют его в андрогинности, «неправославии» и чуть ли не в голубизне.

Тоска по новому типу мальчишества представлена и в культуре Индиго. Никакого реального научного смысла понятие «дети Индиго» не имеет. Сколько их, каковы их психофизиологические и прочие свойства – никому не известно. Это причудливая смесь откровенной мистики, утопических ожиданий нового мессии, в роли которого на сей раз выступают дети, противоречивых описаний реально существующих одаренных детей и протеста против авторитарного и формального воспитания. Однако в нем есть глубокий гуманистический и социально-педагогический смысл. Родитель, который поверит или захочет поверить, что его ребенок Индиго (а нам говорят, что среди детей моложе 10 лет Индиго составляют 97 %, неужто ваше чадо этого недостойно?), будет внимательнее прислушиваться к нему, принимать его индивидуальность, поддерживать самоуважение, поощрять творческие порывы, выбирать ему учителей и занятия не по своим, а по его критериям, и т. д. и т. п. Но разве не этому учили все классики педагогики Нового времени, которые понятия не имели ни о разноцветной ауре, ни о право– и левополушарности? Причем они имели в виду не особую породу или «расу», а самых обычных, массовых детей.

Интересно, что люди, свободные от мистики и космических завихрений, связывают появление «новых детей» с изменением социальных условий. Вдумчивая старая учительница и многодетная мать пишет о двух волнах «других детей» в российском образовании. Первой было поколение акселератов, родившихся в начале шестидесятых годов. «Они были другими даже внешне. Дети хрущевской оттепели, не знавшие голода, хорошо одетые, они были стройными и уверенными в себе. Телевизоры и магнитофоны в каждой семье знакомили их с последними веяниями моды и лучшими образцами популярной музыки… Они вызывали острое раздражение старшего поколения учителей тем, что никак не желали принимать то, что казалось им бессмысленным: палочную дисциплину, почтение к взрослым вне зависимости отличных качеств этих взрослых, веру в идеологические штампы». Вторая волна пришла в начале 1990-х, причем «главной особенностью этих новых детей была какая-то удивительная для нашей грубой действительности хрупкость. Их реакция на резкость в любом ее проявлении была почти шоковой… Но зато открытость к любой новой информации, радость познания, контактность создавали им другого рода защищенность». Эти дети отличаются «обостренным чувством собственного достоинства, необыкновенной интуицией, общительностью и раскованностью» (Иващенко, 2008).

Не будем упрекать учительницу математики, что она не заметила связи описанного ею эффекта свободы с особенностями социального происхождения своих учеников («в каждой семье – магнитофоны» – ха-ха!), которое едва ли может коррелировать с «полушарностью». Но то, что современная эпоха требует иного отношения к детям и расширения их личной автономии, причем это требование имеет всеобщий характер, никакому сомнению не подлежит.

Подведем итоги.

1. Квинтэссенция гендерно-возрастных особенностей – образ «Я», система самооценок и самоуважение. Однако этот конструкт включает в себя множество компонентов, динамика которых может быть разнонаправленной.

2. Общее направление развития самосознания у мальчиков и девочек до начала пубертата более или менее одинаково, индивидуальные различия заметно перевешивают половые. Однако девочки лучше вербализуют соответствующие процессы, что существенно облегчает им самораскрытие. Мальчики, ориентирующиеся на канон гегемонной маскулинности, испытывают в этом отношении значительные трудности.

3. Важный гендерно-специфический компонент самосознания – телесное «Я». Разница между девочками и мальчиками в этом вопросе очень велика, но не столько в степени, сколько в объектах озабоченности. Хотя ослабление гендерной поляризации сказывается и на этой сфере, основные предметы озабоченности и стратегии ее преодоления остаются гендерно-специфическими. Это имеет важное прикладное значение для детской психиатрии, а также теории физической культуры и спорта.

4. Данные о гендерно-возрастной динамике самоуважения противоречивы. Хотя общее самоуважение у мальчиков, как правило, выше, чем у девочек, его индикаторы недостаточно определенны, а благотворная для мальчиков повышенная уверенность в себе часто превращается в опасную для них самоуверенность.

5. Высокие самооценки и самоуважение мальчиков отлично вписываются в нормативный канон гегемонной маскулинности, но завышенный уровень притязаний и неопределенность критериев сплошь и рядом приводят к разочарованиям и драмам, которые мальчики-подростки и юноши не в состоянии вербализовать.

6. Оборотная сторона гегемонной маскулинности – синдром самозванца: мальчик думает, что не соответствует нормативным ожиданиям, это делает его бытие «неподлинным» и снижает общую удовлетворенность жизнью. Это особенно опасно в периоды социальных кризисов и кризисов индивидуального развития.

7. Психологически данная ситуация конструирует две группы риска. Первая – мальчики из бедных и необразованных семей, которым с детства близок «силовой» канон мальчишества, но которые в ходе развития обнаруживают, что следование ему не только не обеспечивает им социального успеха в мире взрослых, но часто оборачивается против них. Вторая – наиболее интеллектуально и художественно одаренные мальчики, чья индивидуальность заведомо не вписывается в жесткий канон бесструктурного монолита, вызывая у них сомнения в собственной маскулинности.

8. Изменить транскультурный стереотип мальчишества мы не можем, но в условиях быстро меняющегося мира социально-педагогическая стратегия обязана принимать во внимание а) множественность типов маскулинности и б) многообразие индивидуальных мальчиков. Усилия взрослых должны быть направлены к тому, чтобы мальчик как можно раньше осознавал плюралистичность бытия и возможность выбора, в соответствии с его индивидуальными особенностями, разных жизненных путей, включая компенсацию одних качеств и достижений другими. Более гибкое воспитание дает мальчику дополнительный источник силы, позволяя не сломаться на крутых виражах истории и своей собственной непростой, но именно поэтому интересной жизни.

Глава 5. Мальчик в семье.

Правильное воспитание детей в том, чтобы дети видели своих родителей такими, каковы они в действительности.

Джордж Бернард Шоу

Я не знаю и не могу знать, как неизвестные мне родители могут в неизвестных мне условиях воспитывать неизвестного мне ребенка, подчеркиваю – «могут», а не «хотят», а не «обязаны».

В «не знаю» для науки – первозданный хаос, рождение новых мыслей, все более близких истине. В «не знаю» для ума, не искушенного в научном мышлении, – мучительная пустота.

Януш Корчак

Положение мальчика в семье – один из самых сложных аспектов нашей темы. Чтобы описать его, нужно ответить, как минимум, на следующие вопросы. Что значит быть сыном в определенной культуре? Кого родители больше любят, какие требования они предъявляют сыновьям и дочерям, есть ли для них специфические наказания и поощрения? Как все это варьирует в зависимости от типа семьи и домохозяйства? Как складываются взаимоотношения мальчика с его отцом, матерью, братьями и сестрами и другими членами семьи? Насколько эффективна семейная гендерная социализация в разных сферах деятельности?

Отечественная гендерная педагогика, по большому счету, делает лишь первые шаги (Штылева, 2008), а традиционное семьеведение подобных вопросов обычно не ставило. Практически у нас есть два типа публикаций. С одной стороны, в последнее время (раньше их не было) появляются хорошие, живо написанные книги и статьи практических психологов, посвященные особенностям развития и семейному воспитанию мальчиков (Леус, 2008; Достовалов, Мальцева, 2008). Такие книги дают хорошую пищу для ума, но многие их рекомендации основаны на житейском опыте и классических психологических и психоаналитических теориях, применимость которых к современным условиям никто не проверял. С другой стороны, семье и семейным ценностям посвящено немало социологических исследований. В рамках Российской академии образования функционирует Государственный НИИ семьи и воспитания, с 1994 г. выходит специальный журнал «Семья в России». К сожалению, некоторые статьи, мягко говоря, трудночитаемы. Чтобы доказать оригинальность своей концепции, чуть ли не каждый второй автор предлагает собственный, ни на чей другой не похожий, понятийный аппарат, но эти словесные новации слабо подкреплены эмпирически, ни солидной социальной статистики, ни собственных доказательных данных за ними не стоит. Обвинять кого-то в таком положении вещей несправедливо. Первое национально-репрезентативное социально-демографическое исследование «Родители и дети, мужчины и женщины в семье и обществе» (далее – РиДМиЖ), в рамках международной исследовательской программы ООН «Поколения и гендер», осуществлено лишь в 2004 г., его результаты только начинают публиковаться (Родители и дети…, 2007). До интересующих меня вопросов авторы еще не дошли, и неизвестно, когда дойдут.

Складывается парадоксальная ситуация: как фактически формируются и от чего зависят взаимоотношения конкретных детей и их родителей в современных семьях, ученые явно не знают, но это не мешает им твердо знать, каким должно быть семейное воспитание. При этом «единственно правильные» «универсальные» рекомендации зачастую основываются не на критическом обобщении реальных социально-педагогических практик, а на нормативных представлениях далеких времен, где нас с вами заведомо «не стояло» и от которых современники были отнюдь не в восторге.

В принципе, переоценить роль родителей в воспитании детей невозможно. Они выступают для ребенка в нескольких ипостасях:

1) как источник эмоционального тепла и поддержки, без которых ребенок чувствует себя беззащитным и беспомощным;

2) как директивная инстанция, распорядители жизненных благ, наказаний и поощрений;

3) как образец, пример для подражания, воплощение лучших личностных качеств и модель взаимоотношений с другими людьми;

4) как источник знаний и жизненного опыта, друзья и советчики в решении сложных жизненных проблем.

Но как сочетаются эти роли на разных стадиях развития ребенка, в зависимости от его пола, возраста и конкретных жизненных условий? На эти вопросы нет однозначных ответов (Психология подростка, 2003. Гл. 9). И поскольку я не являюсь в этой области знания специалистом, ограничусь уточнением обсуждаемых ею проблем.

Начать придется с вопроса «Что значит быть сыном?». В религиозной литературе и словарях существует слово «сыновство» (нем. Sohnschafft, англ. sonship), составленное по образцу греческого йотесия (hyothesia), происходящего из двух слов: йос (hyios) – сын и thesis – установление. В Новом завете это слово фигурирует в пяти местах (К римлянам 8:15, 8:23, 9:4; К галатам 4:5; К ефесянам 1:5). В русском каноническом переводе Библии оно переводится как «усыновление», но в православной богословской литературе часто фигурирует и «сыновство».

Сыновство – необходимое дополнение и коррелят отцовства. С этим статусом в религиозной литературе ассоциируется прежде всего повиновение, послушание и преданность отцу. Однако, в отличие от рабства, сыновство – не столько принадлежность, сколько дар, способность быть учеником, усваивать и реализовывать отцовские предначертания. Как и в понятии отцовства, на первый план выдвигается не физическое, кровное происхождение, а символическая, духовная близость, дающая сыну, независимо от его возраста, чувство защищенности и надежности, которого лишены сироты. Причем это чувство не зависит от конкретных отцовских практик, был ли отец добрым или злым, внимательным или небрежным.

Для христианской философии сыновства очень важна евангельская притча о блудном сыне, получившем от отца причитавшуюся ему часть наследства и расточившем ее в увеселениях. Когда сын обнищал и осознал свою греховность, он вернулся к отцу и смиренно признал, что недостоин именоваться его сыном; но отец, видя искреннее раскаяние заблудшего чада, принял его с радостью и милосердием.

Роли отца и сына принципиально ассиметричны и необратимы. Евангелие говорит о «вечном сыновстве» Христа, но эта идея присутствует и в светском сознании. В философской и художественной литературе о сыновстве, как и в воспоминаниях взрослых мужчин, постоянно присутствуют тоска по отцовской нежности и одновременно жалобы на недостаток взаимопонимания. Большей частью писатели и мемуаристы объясняют этот эмоциональный дефицит индивидуальными свойствами отца и/или сына, но иногда рефлексия поднимается до осознания имманентной асимметричности отцовско-сыновних отношений: сын может выплатить свой долг отцу только через любовь к своему собственному сыну. Отцовско-сыновние отношения – вечная эстафета поколений, в которой залог любви передается лишь в одном направлении и никогда не возвращается обратно.

Эта мысль хорошо выражена в стихотворении немецкого поэта Берриса фон Мюнхгаузена (1874–1945) «Золотой мяч»:

Я в отрочестве оценить не мог

Любви отца, ее скупого жара;

Как все подростки – я не понял дара,

Как все мужчины – был суров и строг.

Теперь, презрев любви отцовской гнет,

Мой сын возлюбленный взлетает властно;

Я жду любви ответной, но напрасно:

Он не вернул ее и не вернет.

Как все мужчины, о своей вине

Не мысля, он обрек нас на разлуку.

Без ревности увижу я, как внуку

Он дар вручит, что предназначен мне.

В тени времен мерещится мне сад,

Где, жребием играя человечьим,

Мяч золотой мы, улыбаясь, мечем

Всегда вперед и никогда назад.

(Перевод Аркадия Штейнберга)

Если перевести проблему в более прозаические социологические термины, то сыновство, подобно отцовству, обозначает некую роль, статус и идентичность. Нормативные определения этих понятий и тем более конкретные сыновние практики многообразны. Реальные отношения между отцом и сыном зависят не только от индивидуальных особенностей того и другого, они включены в контекст взаимоотношений между всеми членами семьи. Древние культуры четко отличают статус и обязанности первенцев, первородных сыновей, наследников, от статусов остальных членов семьи. У наследника больше прав, о нем больше заботятся, но и его ответственность перед семьей выше. В то же время у него выше уровень притязаний, именно старшие сыновья, наследники, чаще всего бунтовали против своих отцов, свергали и убивали их.

При обсуждении конкретных семейных практик нельзя забывать и о других аспектах старшинства. Порядок рождения существенно влияет как наличные свойства ребенка, так и на отношение к нему родителей. Не случайно фольклор часто наделяет младшего сына, которому материальное отцовское наследство «не светит», более высокими умственными способностями и предприимчивостью (классический образ Иванушки-дурачка), а современная генетика обнаруживает за порядком рождения вполне реальные психофизиологические различия. Небезосновательно и мнение, что младший сын часто бывает любимцем родителей и баловнем старших членов семьи.

Перевести эти социально-структурные и нормативные параметры на язык эмпирической психологии очень трудно. В первой главе этой книги я приводил обобщенные данные о том, как выглядят особенности семейной социализации мальчиков в свете исторической и культурной антропологии. Однако, учитывая многообразие форм родства и семейной организации, далеко не все эти практики можно считать культурно-универсальными, за внешним сходством часто скрываются глубокие качественные различия. А механически переносить опыт старых больших патриархальных семей на современную мало– или однодетную семью, все члены которой, включая ребенка, проводят большую часть своего времени вне дома, и вовсе наивно.

Каковы современные родительские предпочтения относительно гендерной принадлежности своих детей, кого они хотели бы иметь – мальчика или девочку?

Во многих развивающихся неевропейских странах, как и в древних обществах, о которых говорилось выше, мальчики желаннее девочек: они эффективно работают в сельском хозяйстве, выполняют необходимые защитные (воинские) и ритуальные функции, а в патрилинейных обществах также сохраняют и передают по наследству семейное имя. Однако эти предпочтения варьируют в зависимости от пола родителей, социально-экономических условий и особенностей символической культуры. В более традиционных обществах родители, особенно отцы, по-прежнему ценят сыновей выше, чем дочерей, поэтому в этой среде рождение мальчика существенно уменьшает риск развода (вспоминается в этой связи давний, 1950-х годов, фельетон об одном узбекском начальнике, который шесть раз разводился, потому что жены рожали ему девочек). Зато матери предпочитают дочерей, с которыми им легче общаться. Где-то (например, в южноиндийском штате Тамил Наду) предпочтение сыновей мотивируется отрицательно – нежеланием рожать девочек, потому что слишком дорого стоит их приданое (Diamond-Smith, Luke, McGarvey, 2008). Но поскольку дочери больше помогают матери по хозяйству и в уходе за детьми и стариками, многие семьи, даже отдавая предпочтение сыновьям, считают необходимым иметь хотя бы одну дочь.

В постиндустриальных странах родительские гендерные предпочтения более пластичны. Например, в Западной Германии бездетные женщины больше хотят родить девочку; мужские предпочтения менее определенны, но склоняются на сторону мальчиков (Hank, Kohler, 2003). Особенно интересны мнения относительно желательного пола последующих детей. В скандинавских странах большинство родителей хотят иметь детей обоего пола, так что если первым родится мальчик, то второй пусть будет девочка. Что же до третьего ребенка, то датчане, норвежцы и шведы предпочитают девочек, а финны – мальчиков (Andersson et al., 2006). Увы, третьих детей в этих странах немного…

Таким образом, модернизация и выравнивание социальных возможностей мужчин и женщин не устраняют родительских гендерных предпочтений, но эти предпочтения становятся более разнообразными и гибкими. Более образованные и молодые современные мужчины не считают дочерей существами второго сорта и любят их не меньше, чем сыновей, у матерей же предпочтения и раньше не были жесткими. Хотя с дочерью маме проще, повышенные хлопоты, связанные с выращиванием сына, способствуют формированию большей привязанности к нему. «Работает» здесь и изложенная в главе 2 теория Нэнси Ходоров.

Ослабление гендерной поляризации и снижение рождаемости сказываются на семейном статусе и характере воспитания мальчиков. То и другое зависит от особенностей традиционной культуры и от структуры и состава семьи. В младенчестве и раннем детстве родители, особенно отцы, склонны воспитывать дочерей и сыновей по-разному, ожидают от них неодинакового поведения и предлагают им разные игрушки, игры и иные занятия, причем гендерно-типичной деятельности родители придают больше значения, чем гендерно-типичным психическим свойствам. Насколько сильно это влияние – достоверно неизвестно. С возрастом ребенка родительское давление в сторону закрепления гендерного своеобразия уменьшается, да и вообще в современном обществе оно значительно слабее, чем было раньше. Сдвиги зависят не столько от воли и желания родителей, сколько от объективных факторов.

Многие еще недавно обязательные гендерно-нормативные различия, вплоть до правил престолонаследия, вообще исчезли: сегодня в большинстве монархий, если в царствующей семье первой родится девочка, то она и унаследует корону. Несущественными или факультативными стали и некоторые правила бытовой гендерной социализации. В прошлом родители исходили из того, что их сыновья и дочери будут заниматься совершенно разными делами, к которым их и надлежит готовить. Теперь этот принцип отстаивают лишь упертые и оторванные от жизни традиционалисты.

С ослаблением гендерного разделения труда слабеет и родительское давление на выбор детьми специфически-гендерных интересов, хобби и т. п. Как правило, современные родители предлагают детям гендерно-типичные занятия, но если это не находит отклика у ребенка, на своих рекомендациях не настаивают. Тем более что и сами они сплошь и рядом делают не совсем то и даже совсем не то, что предписывается традиционной культурой (работающие женщины).

Помимо общих социокультурных установок, дифференцированное отношение к мальчикам и девочкам зависит от состава семьи. В доме, где есть и мальчики и девочки, гендерным различиям придают больше значения, чем там, где все дети одного пола. Это верно и для разнополых и однополых близнецов.

Ослабление гендерной поляризации сказывается на распределении бытовых обязанностей. В многодетной семье можно поручать мальчикам одно, а девочкам другое, в однодетной семье это труднее. Многое зависит и от наличия соответствующих гендерно-ролевых моделей, которых в большой семье, естественно, больше.

Многодетные семьи, однодетные семьи и семьи с одним родителем (чаще всего это материнские семьи) воспитывают детей не совсем одинаково. В 1989 г. в многодетных семьях воспитывался каждый пятый ребенок (14,4 % в городах и 36 % в селе). С тех пор их число уменьшилось. В 2002 г. в многодетных семьях (свыше троих детей) в России воспитывалось лишь 15,7 % всех детей (10,6 % в городах и 16,8 % в сельской местности). Из общего числа семейных ячеек, имеющих детей до 18 лет, доля имеющих троих и более детей составляет 5,4 %, двоих – 26,9 %, одного – 67,7 %, причем эти показатели сильно различаются по регионам (Прокофьева, 2007. С. 262–263).

Малодетная семья суживает возможности не только бытовой гендерно-ролевой специализации, но и формирования гендерно-типичных (или нетипичных) характерологических свойств, проявляющихся преимущественно во взаимодействии ребенка со сверстниками. В малодетной семье ребенок получает больше внимания, родители яснее видят его индивидуальность (если она их интересует). Но однодетные родители зачастую узнают об агрессивности или, напротив, трусоватости своего сына лишь от детсадовской воспитательницы и корректировать эти черты могут опять-таки только с ее помощью.

Социологически неискушенные педагоги, психологи и журналисты уверены, что ослабление гендерной поляризации, пресловутая «феминизация мальчиков», которая кажется им уходом от генеральной линии развития, – результат ослабления отцовского влияния в семье. На самом деле это закономерный макросоциальный процесс, сдвиги в семейной социализации идут параллельно с изменениями в структуре общественного разделения труда и даже с некоторым отставанием от них (Кон, 2009).

Взаимоотношения поколений всегда и везде асимметричны: старшие обучают и воспитывают младших, приобщают их к унаследованной от прошлого культуре и в дальнейшем передают им это наследие. Но историческая преемственность реализуется через многообразие и изменение, в котором младшие играют весьма активную роль. В общем виде можно сказать, что чем выше темп исторического развития, чем больше социально значимых изменений осуществляется в единицу времени, тем заметнее различия между поколениями, тем сложнее механизмы трансмиссии, передачи культуры от старших к младшим, и тем избирательнее, селективнее отношение младших к своему социальному и культурному наследию.

Эти процессы часто трактуют упрощенно. Под влиянием молодежного движения 1960-х годов многие ученые стали писать, что старый конфликт отцов и детей, в основе которого лежало желание сыновей скорее унаследовать власть и имущество отцов, теперь перерастает в глобальный «разрыв», «пропасть» между поколениями, которые вообще не способны понять друг друга. При этом одни авторы считали данную ситуацию принципиально новой, полагая, что «пропасть» между поколениями углубляется, тогда как другие не усматривали в ней ничего нового: конфликт отцов и детей существовал всегда, а его современные масштабы сильно преувеличены.

Межпоколенная трансмиссия культуры действительно включает в себя не только информационный поток от родителей к детям, но и встречную тенденцию: молодежная интерпретация современной социальной ситуации и культурного наследства влияет на старшее поколение. Удельный вес молодежных инициатив в развитии культуры был весьма значителен и в Средние века, и в античности. Изменился не столько характер инновационного процесса, сколько властные отношения.

Чтобы перевести проблему в русло эмпирических исследований, требуется уточнить целый ряд вопросов:

1. Сравниваем ли мы сходства и различия генеалогических поколений родителей и детей или представителей разных возрастных когорт, скажем, людей, родившихся в 1930-х, 1960-х и 1990-х годах? Первая тема неотделима от изучения внутрисемейных отношений, вторая является макросоциальной и требует исторического подхода.

2. Сравниваем ли мы приписываемые (аскриптивные) свойства (как родители и дети, старые и молодые представляют себе характер своих сходств и отличий друг от друга) или объективные различия, которых люди могут и не осознавать? Можно спросить подростков, чем и насколько они, по их мнению, отличаются от своих родителей или представителей старшего поколения вообще, а можно объективно сопоставить типичные для тех и других формы поведения, ценностные ориентации, самооценки и т. п. Оба подхода правомерны, но результаты их, как правило, не совпадают. Подростки и юноши обычно склонны преувеличивать степень своих отличий от старших; нередко эту ошибку допускают и взрослые. Причем ложные представления порождают вполне реальные конфликты.

3. Что именно сопоставляется (социальные установки, ценностные ориентации или реальное поведение) и к какой сфере жизнедеятельности (труд, политика, семья, досуг, развлечения) эти явления относятся? Степень сходства и преемственности поколений неодинакова в разных областях жизнедеятельности. В сфере потребительских ориентации, досуга, художественных вкусов, сексуальной морали расхождения между родителями и детьми и между старшими и младшими вообще, как правило, значительно больше, чем в главных социальных ценностях (политические взгляды, мировоззрение). Это объясняется не только разницей в темпах обновления соответствующих сторон бытия – мода изменяется гораздо быстрее, чем иерархия социальных ценностей, но и тем, что они традиционно являются привилегированными областями юношеского самоутверждения. Молодежь всегда хочет отличаться от старших, и легче всего сделать это с помощью внешних аксессуаров. Одна из функций молодежной моды и жаргона, часто шокирующих консервативных «отцов», в том и состоит, что с их помощью подростки и юноши маркируют, отличают «своих» от «чужих». Скажем, в сфере музыкальных увлечений уже между 15-17-летними и 20-23-летними существуют большие различия; они ориентируются на разную музыку, тогда как в других областях культуры их вкусы могут совпадать.

4. Наконец, надо отличать возрастные свойства от когортных. Шестнадцатилетний юноша всегда отличается от пятидесятилетнего мужчины. Но часть этих различий обусловлена возрастом (молодые больше ценят новизну и броскость, пожилые – солидность и надежность), часть (те же музыкальные вкусы) – спецификой культурной среды, к которой индивид принадлежал в годы своего формирования, а часть – макросоциальными, историческими процессами. Если не разграничивать эти вопросы, проблема «отцов и детей» не выходит за пределы классического диалога в «Фаусте» Гете (акт 2, сцена 1, перевод Б. Пастернака). Юный Бакалавр гордо заявляет:

«Все, что узнать успели до сих пор,

Искать не стоило и знать не стоит…

Чуть человеку стукнет тридцать лет,

Он, как мертвец, уже созрел для гроба.

Тогда и надо всех вас убивать!»

На что старый циник Мефистофель отвечает:

«Ступай, чудак, про гений свой трубя!

Что б сталось с важностью твоей бахвальской,

Когда б ты знал: нет мысли мало-мальской,

Которой бы не знали до тебя!

Разлившиеся реки входят в русло.

Тебе перебеситься суждено.

В конце концов, как ни бродило б сусло,

В итоге получается вино».

(Молодежи в партере, которая не аплодирует):

«На ваших лицах холода печать,

Я равнодушье вам прощаю, дети:

Чёрт старше вас, и чтоб его понять,

Должны пожить вы столько же на свете».

Если вернуться от макросоциальных процессов к семейной социализации мальчиков, следует признать, что, несмотря на ослабление института семьи, родительская семья как первичная ячейка общества, влияние которой ребенок испытывает раньше всего, когда он наиболее восприимчив, остается самым важным и влиятельным институтом социализации. Семейные условия, включая социально-экономическое положение, род занятий, материальный уровень и уровень образования родителей, в значительной мере предопределяют жизненный путь ребенка. Помимо сознательного, целенаправленного воспитания, которое дают ему родители, на ребенка воздействует вся внутрисемейная атмосфера, причем эффект этого воздействия накапливается с возрастом.

Нет практически ни одного аспекта поведения, который не зависел бы от семейных условий в настоящем или в прошлом. Однако характер этой зависимости меняется. Так, если в прошлом школьная успеваемость ребенка и продолжительность его обучения зависели главным образом от материального уровня семьи, то теперь этот фактор опосредствуется уровнем образования родителей. У родителей с высшим образованием доля детей с высокой успеваемостью значительно выше, чем в группе семей с образованием родителей ниже семи классов.

На судьбу подростков и юношей сильно влияют состав семьи и характер взаимоотношений между ее членами. Неблагоприятные семейные условия характерны для подавляющего большинства так называемых трудных подростков. Стиль взаимоотношений подростка с родителями лишь отчасти обусловлен их социальным положением.

В недавнем прошлом психологи выделяли несколько относительно автономных психологических механизмов, посредством которых родители влияют на своих детей: подкрепление (поощряя поведение, которое они считают правильным, и наказывая за нарушение установленных правил, родители внедряют в сознание ребенка определенную систему норм, соблюдение которых постепенно становится для него привычкой и внутренней потребностью), идентификация (ребенок подражает родителям, ориентируется на их пример, старается стать таким же, как они) и понимание (зная внутренний мир ребенка и чутко откликаясь на его проблемы, родители тем самым формируют его самосознание и коммуникативные качества). Однако эти механизмы «работают» лишь совместно, причем семейная социализация не сводится к «парному» взаимодействию ребенка с родителями. Эффект идентификации может быть нейтрализован встречной ролевой взаимодополнительностью (например, в семье, где оба родителя умеют хорошо вести хозяйство, ребенок может не выработать этих способностей, так как, хотя у него перед глазами хороший образец, семья не нуждается в проявлении этих качеств; напротив, в семье, где мать бесхозяйственна, эту роль может взять на себя ребенок). Не менее важен механизм психологического противодействия: мальчик, свободу которого жестко ограничивают, может выработать повышенную тягу к самостоятельности, а тот, кому все разрешают, вырасти зависимым. Конкретные свойства личности ребенка, в принципе, невыводимы ни из свойств его родителей (ни по сходству, ни по контрасту), ни из отдельно взятых методов воспитания. Значительно важнее такие трудноуловимые вещи, как эмоциональный тон семейных взаимоотношений и преобладающий в семье тип контроля и дисциплины.

Конкретные семейные практики плюралистичны и многообразны. Хотя мальчикам и сегодня по традиции предоставляют (или они сами берут) больше свободы и автономии, нежели девочкам, в однодетной семье это зачастую незаметно. При отсутствии братьев и сестер гендерная принадлежность и возрастной статус ребенка в семье практически не ощущаются и не дают мальчику сколько-нибудь видимых социальных издержек или привилегий.

Распространенное мнение, что единственные дети вырастают более эгоистичными, не поддается эмпирической проверке. Во-первых, нужно разграничить такие черты, как эгоизм, эгоцентризм и индивидуализм. Во-вторых, стиль семейной социализации зависит не только от количества совместно воспитываемых детей, но и от социально-структурных факторов. В-третьих, современные дети, особенно мальчики, общаются со сверстниками и вне родительской семьи. Почти все социальные сравнения себя с другими детьми, на которых основывается его самооценка, ребенок делает вне семейной среды. Механически выводить глобальные процессы индивидуализации из количества детей в семье методологически наивно.

Интересный психологический сюжет – гендерные особенности восприятия родителями своего ребенка. При обследовании в начале 1990-х годов 210 московских 13-15-летних подростков и 137 их родителей подростковые образы «Я» оказались довольно гендерно-стереотипными, но не очень жестко. «Среднему мальчику» приписывается уверенность в себе, настойчивость, решительность, заботливость, ответственность и непассивность, тогда как девочка представляется заботливой, ласковой, нежной, ответственной, уверенной и непассивной. Напротив, родители оценивают своего ребенка в значительной степени независимо от его гендерной принадлежности, приписывая ему качества «хорошего ребенка» вообще и наделяя преимущественно «женскими» достоинствами. Родительский образ сына мало отличается от образа дочери: «впечатлительный», «ранимый», «нежный», «ласковый», «неагрессивный» (Арканцева, Дубовская, 1993). В более позднем исследовании восприятия отцами и матерями своих сыновей и дочерей (Ситников, 2003) выявлены различия, касающиеся как характера фиксируемых поведенческих и волевых черт, так и модальности их оценки. По этим данным, материнские оценки детей по мере взросления последних становятся все более позитивными; папы склонны оценивать подростков положительнее, а старшеклассников критичнее, чем мамы, причем отцовские оценки больше материнских соответствуют представлениям детей о самих себе. Однако исследование не было лонгитюдным, а повышенная реалистичность отцовских оценок может быть следствием маленькой и заведомо непредставительной выборки (это были редкие отцы, посещающие родительские собрания).

Как и в прошлом, мальчики, особенно подростки, сильнее тянутся к отцу, чем к матери. Среди обследованных московских старшеклассников образцом для подражания 34,4 % мальчиков назвали отца и 26,4 % – мать; у девочек соотношение обратное: 34,7 % назвали мать и только 20,5 % – отца (Проблемы толерантности…, 2003. С. 175). Однако по этим данным невозможно судить, хотят ли дети подражать отцу и матери как гендерно-ролевым моделям или их привлекают индивидуальные, личностные свойства родителей.

Эмоционально мальчики, как и девочки, чаще чувствуют себя ближе к матери, чем к отцу. При более тщательном рассмотрении степень близости и родительского влияния оказывается неодинаковой в разных сферах жизнедеятельности.

Для сравнения степени психологической близости старшеклассников с разными значимыми лицами (мать, отец, другие члены семьи, классный руководитель, любимый учитель, лучший друг) в 1970 г. были использованы три семиранговые шкалы, измерявшие уровень понимания («Насколько хорошо понимают вас перечисленные лица?»), доверительности в общении («Делитесь ли вы с перечисленными лицами своими сокровенными мыслями, переживаниями, планами?») и субъективной легкости в общении («Насколько уверенно, свободно и легко вы чувствуете себя с перечисленными лицами?») (Кон, 2005). Хотя среднестатистические оценки того, насколько хорошо их понимают окружающие люди, в целом оказались довольно высокими, ведущее положение и у мальчиков, и у девочек всех возрастов занимает «ближайший друг», а матери существенно опережают отцов. В контрольном исследовании московских школьников с 5-го по 10-й класс, проведенном А. В. Мудриком, фиксировалось не только то, насколько хорошо, по мнению респондента, его понимают мать, отец и другие значимые лица, но и насколько важно для него понимание со стороны этого человека, независимо от степени фактической близости с ним. Отвечая на второй вопрос, мальчики называли родителей (по отдельности) чаще, чем друга. Но как только оценивается фактическая психологическая близость (понимание и доверительность в общении), предпочтение отдается другу.

Позднейшие исследования рисуют сходную картину. При опросе 164 московских старшеклассников об их потребности в общении и о реальных взаимоотношениях с разными значимыми лицами общение со взрослыми, включая родителей, оказалось гораздо более формальным и регламентированным, чем общение со сверстниками. Общением с матерью удовлетворены только 31,1 %, а с отцом – всего 9,1 % опрошенных (Пахальян, 1987). Анализ доверительного общения 114 московских старшеклассников (было выделено 14 категорий значимых лиц и 36 обсуждавшихся тем) показал, что наиболее интимные, личные темы («случаи больших разочарований» и «отношения с представителями противоположного пола») обсуждаются исключительно с друзьями. Общение с родителями выглядит более деловым, «предметным». С отцами подростки обсуждают преимущественно жизненные планы и учебные дела, а с матерями, кроме того, домашние проблемы и удовлетворенность собой (Общение и формирование личности школьника, 1987. Гл. 3). В современном Екатеринбурге 49 % опрошенных подростков (без разбивки по полу) самым авторитетным для себя человеком назвали мать, на втором месте (33 %) стоят друзья и на третьем (29 %) – отец. Хотя 38 % подростков уважают своих родителей и 36 % считают, что у них есть с ними взаимопонимание, у каждого четвертого подростка отношения с родителями напряженные, 18 % не допускают родителей в свою личную жизнь (Зборовский, Шуклина, 2005. С. 245). Аналогичная картина и в других странах. При возникновении трудностей материального или морального порядка французские подростки в первую очередь готовы обратиться к родителям, но эмоциональные проблемы обсуждают преимущественно с товарищами и друзьями.

В международном студенческом опросе 2003 г. среди российских юношей признали свои отношения с матерью близкими 78,8 %, с отцом – 71,7 %, далекими – соответственно 21,2 и 28,3 %. В целом, отношения с родителями выглядят хорошими, а разница между отцом и матерью невелика, но особой доверительности в отношениях с родителями ни у мальчиков, ни у девочек незаметно. 45,2 % юношей и 43 % девушек сказали, что подростками они часто «воевали» со своими родителями (это самая высокая цифра в выборке из 9 стран).

Единого, универсального стиля семейного воспитания мальчиков, в отличие от девочек, в современном обществе не существует. Собственный стиль семейной жизни складывается в каждой семье по-своему, причем он может меняться на разных стадиях развития семейной ячейки, по мере взросления детей, изменения трудовой занятости родителей и многого другого. Усредненные социологические данные никакого нормативно-директивного значения не имеют. Их главная ценность состоит в том, что они проблематизируют, ставят под сомнение некоторые привычные стереотипы.

Один из наиболее опасных стереотипов – представление, что необходимой предпосылкой успешного воспитания мальчиков является жесткое разделение материнских и отцовских ролей. Многочисленные исследования показывают, что реальные родительские практики зависят не столько от гендерных стереотипов – что должен делать отец, в отличие от матери, – сколько от индивидуальных черт каждого из родителей, которые могут с этими стереотипами не совпадать, а в семье фальшивить невозможно.

Не имеют научного обоснования и навязчивые заклинания, что мальчиков и девочек необходимо воспитывать по-разному. Хотя гендерные различия существенны и их нужно учитывать, отличия одного конкретного ребенка от другого, даже если это родные братья или сестры, больше и важнее, чем отличия абстрактного мальчика от абстрактной девочки. Сыновья и дочери, как и их папы и мамы, – разные и требуют к себе не «гендерного», а индивидуального подхода. В школе это почти невозможно, а в семье обязательно.

Основная трудность детско-родительских отношений – недостаток взаимопонимания. Рассуждая абстрактно, хорошие родители знают о своем ребенке значительно больше, чем кто бы то ни было, даже больше, чем он сам. Ведь родители наблюдают за ним изо дня в день, на протяжении всей его жизни. Но изменения, происходящие с подростком, часто совершаются слишком быстро для родительского глаза. Ребенок вырос, изменился, а родители все еще видят его таким, каким он был несколько лет назад, причем собственное мнение кажется им непогрешимым. «Главная беда с родителями – то, что они знали нас, когда мы были маленькими», – мудро заметил пятнадцатилетний мальчик.

Спешка, неумение и нежелание выслушать, понять то, что происходит в сложном юношеском мире, постараться взглянуть на проблему глазами сына или дочери, самодовольная уверенность в непогрешимости своего жизненного опыта – вот что в первую очередь создает психологический барьер между родителями и растущими детьми. Самая распространенная (и совершенно справедливая!) жалоба юношей и девушек на родителей: «Они меня не слушают!»

Ряд крупных исследований, в том числе лонгитюдных, показывает, что наличие теплых, поддерживающих отношений с родителями реально помогает подросткам адаптироваться к стрессу и напряжению, переживаемым в школе и социуме, благотворно влияет на их психическое здоровье и удовлетворенность жизнью, препятствует вступлению в девиантные и преступные группы. Родительская поддержка помогает детям обоего пола относительно безболезненно пережить развод родителей и т. д. (Meadows, 2007).

Нагнетание паники по поводу того, что нетрадиционные семьи, в частности материнские и однополые, якобы не могут обеспечить «нормальную» социализацию мальчиков, не только противоречит фактам, но и приносит ощутимый вред, внушая целым категориям людей безысходное чувство личностной ущербности и неполноценности. В России среди семейных ячеек с детьми до 18 лет неполные семьи составляют 30 %, 90 % из них материнские (Прокофьева, 2007). Число таких семей во всем мире растет и, несмотря на наличие дополнительных трудностей, в них вырастают вполне нормальные, социально и психологически успешные сыновья и дочери. Профессиональным психологам прекрасно известно, что так называемые «маменькины сынки» появляются не только в результате гипертрофии материнского влияния и идентификации мальчика с матерью, но и по многим другим причинам вплоть до генетических. Вместо того чтобы на все лады расписывать «неадекватность» нетрадиционных форм семьи, распространение которых ни от ученых, ни от общества не зависит, и лить по этому поводу крокодиловы слезы, было бы гуманнее и разумнее подумать, как обеспечить максимальное благополучие живущим и формирующимся в данной среде мальчикам (и девочкам).

Семейная социализация детей тесно связана с общекультурными особенностями каждого данного общества, включая соотношение в нем коллективизма и индивидуализма. Эти понятия весьма многозначны. Базовый элемент, ядро индивидуализма – предположение, что индивиды независимы друг от друга. Нормативный индивидуализм выше всего ценит личную ответственность и свободу выбора, право на реализацию своего личного потенциала при уважении неприкосновенности других. Индивидуалистические культуры ставят во главу угла личное начало – личные ценности, личную уникальность и личный контроль, отодвигая все социальное, групповое на периферию. Важными источниками субъективного благополучия и удовлетворенности жизнью в этой системе ценностей является открытое выражение эмоций и достижение личных целей субъекта. Напротив, базовый элемент коллективизма – представление, что социальные группы связывают и взаимно обязывают индивидов. Здесь обязанности стоят выше прав, а удовлетворенность жизнью вытекает не из личной самореализации, а из успешного выполнения своих социальных ролей и обязанностей и избегания неудач в этих сферах. Для поддержания внутригрупповой гармонии рекомендуется не столько прямое и открытое выражение личных чувств, сколько ограничение эмоциональной экспрессии. Иными словами, индивидуалистические общества больше ценят независимость, а коллективистские – взаимозависимость.

Культурные установки воздействуют и на общий стиль семейного воспитания. Например, традиционное арабское воспитание является значительно более семейно-центрированным и авторитарным, чем американское. Обследование 2 893 подростков из восьми арабских стран (Dwairy et al., 2006) показало, что арабские подростки значительно теснее европейских связаны с родительской семьей, дольше сохраняют зависимость от нее, не смеют возражать родителям и т. д. Причем эта связь не воспринимается как несвобода и сохраняется даже в условиях более мобильной городской культуры. Ключевым моментом возникновения или отсутствия конфликтов является степень согласованности между семейными практиками и нормативными ценностями культуры. Это верно и применительно к горским народам Кавказа, независимо от их религиозной принадлежности (пошлая российская пропаганда, заигрывающая с «традиционными религиями», приписывает все положительное религиозному фактору). Однако по мере модернизации общества новые веяния, в том числе переориентация с власти на авторитет, проявляются и в сфере семейных взаимоотношений.

Изменение социальных условий накладывает отпечаток и на семейные дисциплинарные практики. С ребенком собственного пола папы и мамы чувствуют себя увереннее, помня, что они сами были когда-то такими же, а дети, чувствуя это, понимают, что такого родителя труднее обмануть. Поэтому, в общем и целом, матери успешнее дисциплинируют девочек, а отцы – мальчиков. С этим связана и разная степень снисходительности: матери больше позволяют сыновьям, а отцы – дочерям, мальчику легче ослушаться маму, а девочке – папу. А снисходительность, в свою очередь, благоприятствует развитию взаимной эмоциональной привязанности, чему властные отношения не способствуют. В древнерусском тексте XIII в. говорится: «Матери боле любят сыны, яко же могут помагати им, а отци – дщерь, зане потребуют помощи от отец» (Цит. по: Пушкарева, 1997. С. 67). Впрочем, и тут многое зависит от индивидуальных свойств детей и родителей и от социального контекста.

В отечественной психолого-педагогической литературе стиль семейного воспитания зачастую описывают без учета социально-экономических факторов, последние приводятся (если приводятся) лишь как формальная демографическая характеристика семьи. Между тем, как показано в классических, продолжающихся уже 40 лет, исследованиях Мелвина Кона (Kohn, 2006), связь между социальной структурой и личностью проявляется и в детско-родительских отношениях. Исследуя мужчин таких разных стран, как США, Япония, социалистическая Польша и находящаяся в процессе социальной трансформации Украина, М. Кон и его коллеги нашли, что занятые более сложным по содержанию трудом и обладающие большей автономией в своей трудовой деятельности мужчины отличаются повышенной общей ориентацией на самостоятельность и большей интеллектуальной гибкостью, нежели мужчины, занятые рутинной и постоянно контролируемой начальством работой. Соответствующие установки такие мужчины переносят и в семью, желая видеть своих детей более самостоятельными, склонными независимо принимать решения и более интеллектуально гибкими. И их дети действительно вырабатывают способность к самостоятельности – в противоположность приспособлению к внешней власти, причем это коррелирует с повышенным психическим благополучием в противоположность расстройству. Наличие такой закономерности в США доказано 10-летним лонгитюдным исследованием группы детей от 3 до 15 лет, а в Японии и Польше – специальным анализом данных об опрошенных в одно время разных слоях населения. Так что речь идет не о гипотезах, а о доказанных фактах, причем эта тенденция существует в странах с разным социально-экономическим строем, и не только западных.

Другую важную тенденцию киевский социолог Валерий Хмелько, впоследствии сотрудничавший с М. Коном, эмпирически обнаружил, изучая в конце 1970-х годов разные категории украинских рабочих-мужчин. Супружество и личная жизнь были для них статистически одинаково важны. Но для более высокообразованных (в основном лишь технически) рабочих, занятых содержательно более сложным трудом, поведение их детей было не такой важной и эмоционально значимой стороной жизни, как для менее образованных и занятых более рутинным трудом рабочих. Такое невнимание выглядело как «бегство» этих мужчин от проблем, с которыми они не знали, как справляться, в свою работу, где они знали, как добиваться успеха, а вместе с ним, естественно, и удовольствия от положительных эмоций (Хмелько, личное сообщение, 2008).

Теория Мелвина Кона имеет выходы в психологию мотивации и детскую психологию. Известные американские психологи Эдвард Л. Деси и Ричард М. Райан экспериментально доказали, что учителя, поддерживающие автономию школьников (в отличие от контролирующих учителей), стимулируют развитие у своих учеников большей внутренней мотивации, любознательности и желания справляться с трудными задачами. Напротив, ученики, которых жестко контролировали, не только теряли инициативу, но и хуже усваивали материал (Гордеева, 2006). Связь между поддержкой автономии и развитием внутренней мотивации доказана и на российском материале. Сравнительное исследование 116 американских и 120 российских подростков (14–19 лет) показало, что если учителя и родители поддерживают у подростка чувство автономии, это способствует его учебным успехам, повышает его самооценку и удовлетворенность жизнью. Однако американские старшеклассники ощущали больше поддержки своей автономии со стороны родителей и учителей, чем российские: последние оценили своих учителей и родителей как более контролирующих, причем недостаток автономии значимо коррелировал у юных россиян с депрессией (Chirkov, Ryan, 2001). Возможно, отчасти разница обусловлена возрастом испытуемых (американские подростки были на два года старше российских), но она может быть и результатом нашего общего авторитарного стиля жизни и воспитания.

Один из самых драматических аспектов этой темы – отношение к телесным наказаниям.

Ява-скрипт отключен — поиск недоступен…

В связи с тем, что мужские трусы у женатого в первую очередь говорят овкусе его женщины, речь пойдет исключительно о мужчинах свободных иникем не окольцованных.
Мальчишки и трусишки:

Белые плавки с гульфиком для хранения небогатого хозяйства носят - и не спорьте - маменькины сынки.
Ну просто потому что обычно белые трусишки покупают мальчикамхозяйственные мамы, а как относиться к мальчикам, которых в зреломвозрасте все ещё мамы одевают?

Почему-то считается, что мужичок-с в таких трусишках – страшный человек.
Я таких побаиваюсь, если честно. Мне как-то эмоционально ближе взрослыедяденьки, а не маленькие проказники, которые в свои сорок пять не могушагу сделать без маминого разрешения.

Трусишки со смешным или странным рисунком .
Сердечки, зайчики и спайдермены, словечки всякие, доллары и стрелочки, направляющие к святая святых.
(Вот, помнится, был у меня один кадр - пришел, разделся, а там надпись- «твой оргазм».
Заглянула я в те трусы. Оргазма мне не положили.)
Так, отвлеклась
Мальчики в таком бельишке работают на серой работе.
Этакие стандартные офисные клерки, менеджеры среднего звена. Собязательным дресс-кодом и начищенными ботинками. В связи с этим самымрабским дресс-кодом, трусы и носки остаются единственным проявлением ихсобственной исключительности. Неплохие ребята. В будущем многих из нихждут белые трусы-боксеры.

Белые трусы боксеры.
Тайд или кипячение? Вы выбираете кипячение? Тогда мы идем к вам!
Мужчина в белых боксерах стопроцентный нарцисс.
Он любит себя сложной многогранной и самозабвенной любовью, и старается сделать все для того, чтобы и другие его полюбили.
Нет, романтические времена прошли. Он не просит полюбить его светлую душу.
Ему достаточно и тела.
Мужчина-нарцисс - это тот самый сладкий мальчик с красивым телом, гордовышагивающий в спортзале с самой тяжелой штангой- это тот самыйкрасавчик от которого пахнет кокосовым кремом для солярия- это тот самыймачо, у которого в косметичке средств больше, чем у любой молоденькойдевушки.
Я не шучу. Однажды я чуть не упала. Пришел, дело сделал,возлюбил себя и мимоходом меня, оделся, встал у зеркала, и… достал изсумки пудру (!).
Пудру!
Оттенка «бронзовый загар».

А,кстати, замечу, что частенько своим нарциссизмом мужчина пытаетсякомпенсировать один маленький недостаток. В прямом смысле маленький.Почему, вы думаете, трусы белые?
Явно не только для того, чтобы подчеркнуть искусственный загар.
Давно известно, что белое визуально увеличивает.

Стринги
Этому женщина не нужна.
И не обязательно потому, что ему нужен мужчина. Нет!
Этому мужчине не нужен никто. Он считает себя настолько ошеломляющеох**тельным, что с удовольствием имел бы сам себя, да не дотягивается.

Боксеры и шортики спокойных расцветок и рисунком (однотонные, в полоску)
Я таких люблю. Мальчик в таких трусах – находка для девочек.
Он уравновешен, спокоен и зрел. Если вы где краем глаза увидели такого – хватайте и сразу в загс. Он готов.
За шампанским по дороге можно не заезжать, мало ли чего.
Это взрослый нормальный мужчина, подсознательно готовый к размножению. Надо брать и размножать.

Бывает ещё комбидрес . Да-да-да! Своими глазами видела.
Сама обалдела, когда он разделся. Где взял - до сих пор не понимаю.
Как-то я проходила мимо раскладки бэушного барахлишка и обратила внимание на занятные вещицы.
Ну и разговорилась с теткой, которая эти самые вещицы продавала.Оказалось, что на заре перестройки тетя ездила в Польшу. Туда возилавсякую фигню, оттуда - тоже, но дефицитную.
Так вот однажды, отстоявздесь дикую очередь, надыбала она - стоять, не падать - колготкимужские, капроновые. Забацанные каким-то одуревшим кооперативчиком.
Нет, я их не купила (о чем жалею), но я держала их в руках.
Мужские.
Капроновые.
Мужские.
Капроновые.
С неким подобием гульфика.
Нуаче?
В картонной коробочке каждая пара. С мужскими крепкими ногами на синей картинке.
И с романтическим названием – «Саша»
Тетка рассказала, что всю партию так и привезла назад - у поляков онине пошли. Так и лежали дома еще много лет, пока не оказались в кучедругого копеечного барахла.
Может, мужской комбидресик забацал тот же одуревший кооперативчик?

Ну да ладно, классифицировать не будем. Эксклюзивчик, фигли.

Отсутствие трусов
как таковых
Мальчик без нижнего белья может быть каким угодно.
Тут не угадаешь. Основной смысл в одном: ему явно скучно жить. Такимобразом, он показывает свой протест против общественного мнения инавязанных стереотипов, к счастью, показывает не всем. И не везде) Нокаждый раз, щеголяя по улице, он идет и улыбается сам себе. Ведь он одинпонимает, что трусов на нем нет. И его это безмерно радует.
Кстати,у беструсых мальчиков порой в карманах джинс (а ходят они исключительнов джинасах) навалено всякое невнятное барахло загадочного назначения.
Была у меня парочка безтрусых, так один из них штаны когда свои полаподнимал, за штанину схватил, и посыпалось. Маааама дорогая… винтики,шурупчики, фантики, игрушка, сука, от киндер-сюрприза затертых годов.Бегемотик с отломанной лапой, как щас помню, маркер какой-то безколпачка…
Страшный человек короче, мужчина беструсый…

Похожие статьи
Заказать звонок

© 2018 tallks.ru. Развод, алименты, оформление документов.

x

x
$('.reklama span').html('ЮРИДИЧЕСКОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ В МОСКВЕ И ОБЛАСТИ'); $('.reklama a').html('Подробнее') $.ajax({ type: 'POST', url: 'https://tallks.ru/banner.php', success: function (data){ $('.forma_q').html(); }}) $.ajax({ type: 'POST', url: 'https://tallks.ru/banner2.php', success: function (data){ $('.reklama2').html(data); $('.reklama2').css('display','block'); }}) $.ajax({ type: 'POST', url: 'https://tallks.ru/banner3.php', success: function (data){ $('.reklama').html(data); $('.reklama').css('display','block'); }})
x
Ваша заявка принята
Спасибо
Ждите звонка
x